Латвия, Образование и наука, Прямая речь, Экономическая история

Балтийский курс. Новости и аналитика Вторник, 18.06.2019, 08:27

Моя первая заграничная командировка

Василий Банковский, ученый-генетик, доктор биологии, Рига, 18.02.2019.версия для печати
Моя первая заграничная командировка в ГДР произошла случайно – этого не должно было быть ни при каких обстоятельствах. И вот все случайности сошлись и превратились в нечто совершенно невозможное. Невероятность столкнулась с запланированными событиями, из чего получилось удивительное "нечто", о котором нельзя не рассказать.

Короче, 1986 год. Меня вызвали в I отдел Института микробиологии и спросили, почему я еще не был за Границей?


Я только что вернулся с "Канатчиковой дачи" и, набравшись там знаний, на каждом Ученом Совете предлагал идеи развития Института в сторону молекулярной генетики. Я знал о постановлении Пленума ЦК КПСС о восстановлении генетики в СССР и все время говорил о том, что надо что-то делать в этом направлении. Но вопрос людей в Черном о Загранице мне понравился и я ответил:аверное не созрел".


-- А вот мы так не считаем... Вы молодой талантливый микробиолог и только что защитили блестяще диссертацию, успешно освоили методы генетической инженерии, знаете хорошо биохимию и нам "сверху поручено" продвигать молодые кадры... Так что поедете в Вернигороде на международную конференцию по протеазам. Идите и готовьтесь.


Я знал из кандидатского минимума по биохимии, что Проитеазы – это    белки, расщепляющие белки. То есть – самоеды или как люди в социальной своей сущности. А в прикладной своей сущности – это компоненты сегодняшних стиральных порошков.


Подготовка к загранкоммандировке включала заполнение различных бланков с вопросами о членах семьи (в том числе репрессированных), национальности, а также о родственниках за границей. Хождения по мукам включали: кабинет парторга Института, в треугольник входили Парторг, Профорг и Администрация, которые проверяли тебя на моральную устойчивость (сбежит или не сбежит), затем Академия Наук ЛССР, и затем Московский районный комитет Компартии города Риги, где задавались приблизительно одни и те же вопросы. О населении ГДР, кто там Генсек и прочее, то есть о том, что мне практически и не понадобилось, поскольку ни политической, ни революционной деятельностью я там никак не собирался заниматься. Я ехал на конференцию ученых. Но таковы были формальности, и я их прошел успешно.


Получив мой первый международный паспорт и выпрыгнув с поезда Рига-Москва на автобус, летев с Центрального аэровокзала до Шереметьево и вскочив в почти отлетающий на Берлин Ил-66, был подхвачен миленькой стюардессой и проведен в бизнес-класс, от чего я немного потерял натренированное проверочными комиссиями самообладание и на ее вопрос: "Что Вам предложить", ответил: "Все!". Стюардесса улыбнулась и принесла мне шампанское, апельсиновый сок и апельсин, с которого все и началось. И мы взлетели.


Я впервые летел первым классом и этот взлет, а также его последствия, оказали большое влияние на всю мою последующую жизнь… Приняв бокал шампанского, я тут же его осушил и фантастическое ощущение взлета было лишь чуть-чуть испорчено укатившимся в ноги пассажиру, сидевшему сзади, того самого заветного оранжевого апельсина. Я запомнил место, и когда можно было расстегнуть ремни, подошел к нему и увидел японца, который, приветливо улыбаясь, протягивал мне мой апельсин. Так мы познакомились. В другой руке он держал карту маршрута, по которой должен был достичь того же городка Вернигороде. Поскольку место рядом с ним было свободно, я со словами "разрешите присесть … надо же- это Просто судьба ... и я туда еду" – заказал у стюардессы еще два бокала шампанского. 


Короче, мы познакомились, он оказался директором Токийского Института биохимии Коиши Судзуки и должен был прочесть Пленарный доклад на этой конференции. Третий бокал шампанского убедил нас в том, что мы легко найдем дорогу, а четвертый сделал закадычными друзьями. Он был удивлен тем, что я все еще помню его имя, но я сказал, что это очень просто – у меня дома в Риге есть любимая пластинка гитариста Коиши Судзуки. Вот тут уже он попросил шампанское у стюардессы. Рейс Москва – Берлин завершился тем, что наш профессор Коиши, полностью доверившись мне, сел со мной в поезд, дигавшийся в противоположном направлении, и только через час кондуктор указал нам на ошибку. Короче, оказались мы в Вернигороде только ранним утром. Дорога шла через лес и в гору. Птицы заливались от весеннего апрельского утра. Словно раненного бойца, я втащил наконец профессора Коиши в лобби отеля и осторожно упаковал в кресло. Наступила мрачная тишина.



Конец 90-х. Василий Банковский в лаборатории осваивает спектрофотомер фирмы Beckman (США).


Невыспавшийся оргкомитет, в полном составе, стоял на ушах, поскольку наш пленарный докладчик (причем иностранец, да еще и японец) оказался не в состоянии прочесть доклад. Оргкомитет обвинил меня в срыве конференции и мне пришлось убедиться в том, что такое быть отверженным среди ученых, правда, лишь социалистического лагеря.


Подвергнутому тотальному остракизму, мне ничего не оставалось, как прийти на завтрак и упереться в столик, где в философском одиночестве сидел аристократической внешности молодой ученый и разглядывал  сваренное в смятку яйцо. Он намеревался срезать его верхушку, сохранив при этом срез прямо на ноже. Это ему легко удалось. Я откровенно изумился, и мы познакомились, точнее он пригласив меня за свой столик, передал мне свою визитку, из которой следовало что это барон Генрих фон Штольц, он биохимик и специально приехал на лекцию Коиши. Он уже знал, что случилось и сказал: "Не расстраивайся, ты же наверное не знал, что у японцев нет алкогольдегидрогеназы 1 – самого мощного игрока вывода спирта из организма". Его слова меня не только поддержали, но и вдохновили: "Ты мне понравился. Коиши не бросил – да и ведешь ты себя не как эти все советские". Во время последующих завтраков, обедов и ужинов он преподал мне много полезных советов, как себя вести за столом, о чем можно говорить, о чем нельзя и даже пробовал (правда безуспешно) научить меня срезать верх яйца. Так мы стали рассуждать о СССР, о Москве, где я много учился, о Риге он слышал по рассказам родителей и знал, что это очень красивый город.


Незаметно Конференция походила к концу, и доклад проф.Коиши был объявлен. Проф. Коиши Судзуки очень переживал, что так поступил со мной ГДРовский оргкомитет конференции и попросил пересесть меня с последнего ряда на первый. Так я познакомился с директором Института биохимии проф. Холцером из Западной Германии, в разговоре с ним о ферментативной кинетике я высказал несколько суждений моего Московского шефа. "Как его зовут?" -- спросил профессор. Я произнес магическое словосочетание Зигфрид Семенович Каган. "Ну теперь мне все понятно", – ответил Холцер и пригласил меня во время заключительного банкета сеть рядом, отчего привел в полное смятение Оргкомитет конференции. Дело в том, что они оба входили в то время в Нобелевский Комитет по химии и хорошо знали друг друга. НЕВЕРОЯТНО!!!

Вот так запланированная встреча двух выдающихся ученых спасла меня от больших проблем по возвращении в Ригу. Пока я летел обратно домой, меня сопровождали доклады о моем аморальном поведении, не соответствующим облику Советского Ученого, и параллельно с ними письма-приглашения поработать в Японии от проф. Коиши Судзуки, а затем от проф. Холцера – в Западной Германии.


Такая вот невероятная история.






Поиск